Стихо на перемену сезона.

Длинный шлейф у Зимы, а в глазах - ледяные зрачки,
Я смотрела в них долго - и капали слёзы стаккато...
Осень кружит в печали, и летних нарядов клочки -
Словно ворох записок, прочитанных кем-то когда-то.
Мне сказать тебе важно - нет, слёзы руками не трожь,
Снова пальцы сцепили безвыходно чьё-то запястье -
Жаль, что вера потеряна в мире, где царствует Ложь
О возможном и будущем - грёзе по имени Счастье...

Стихо-дивертисмент.

Плечо горит -
Там след его руки,
Я оглянусь,
Но только тени мимо,
Давным-давно
Мы не были близки,
Сколь ни была бы
Страсть неодолима.
Помимо воли,
В мире двух начал
Кружу, но звук шагов моих
Не слышен...
Плечо горит -
Он без меня скучал,
Царапая молитвы
Цвета вишен.

Стихо из надуманного бреда.

Аскезе места нет, коль жизнь - ярмо и пламя...
Есть кавалькада зол по имени "мечта" -
Мы гонимся за ней, и жадными глазами
Терзаем вещный мир, где служит Красота.
Где в целом род людской живёт, как мул без соли,
Что привечает Ночь, колени преклоня...
Бессменно глупый мир, ты безразличен к боли,
Ты продолжаешь лгать и радовать меня...



https://www.pinterest.cl/pin/670684569477874196/

Стихо о себе, любимой.

Близится ночь,
Раскрывает объятья Луна,
Снова мы с глазу на глаз,
Без утехи и сна.
Слышишь меня, лупоглазая?
Сна не дари -
Буду неволиться ночь
До прихода Зари...
Только она для меня -
И бальзам, и урок:
Каждое утро
Светить у начала дорог.

За семью морями стихо.

Ровесники не знали голода,
Кроили судьбы наугад,
Любили всё, что было молодо,
Цвело, как яблоневый сад.
.........................................
Придётся жить - свежо предание,
Что, мол, никто не виноват -
Ждать, презирая ожидание,
И быть причастными стократ.

Полутёмное стихо из августа.

Стынет послушная вьюшка печная -
Дым улетает, как немочь лихая,
Печке оставив тепло да нагар...
Тихо, покорно остыл самовар,
Кончится дождь, и хандра, и стонОты,
Канут до осени злые ломОты -
Лето ещё - ни стихов, ни пурги...
Друг мой, для встречи слова береги.

Полувменяемое стихо.

Высоко ли, низко ли,
Втуне или нет -
Между звёзд качается
Этот белый свет.
Непокорный участи
И впитавший боль,
Сыплет бел-по-белому
Сахар или соль.
Жернова на меленке
Хрустнули - "держись" -
Вот мука да хлопоты
Под названьем жизнь.
Будет жар и варево,
Коли есть вода,
Будет мор и зарево,
Если нет стыда.

Стихо без претензий, не угодное никому.

Мыслимо ли дело - горевать,
Смысла нет?
А он и не положен.
Глянь - олигархическая рать
Держит всё сакральное меж ножен.
Не угодно, дерзко, не смешно -
Плачет гомерическое рядом...
Кто мы в мире?
Пилигримы - но
С беспредельно
Устаревшим взглядом.
Я налью прагматики в бокал,
Хочешь - пей, не станешь?
Правда - пойло...
Мир притих.
Спаситель не восстал.
Аргамаки
Резво топчут стойла.

Авось да Небось. Ткацкое. (часть 14-ая)

"Гляди-тко, Алёнушка, какие тут цветы да райские птицы расписаны, какие шелковые нити вплетены - ось, видишь? - так и сияют, чисто в заморском саду сидишь, любуешься!" - бабка Наталья сидела в светлой горенке, мерно качая люльку и с трепетом разглаживая на коленях большие цветные лоскуты - по одному, неспешно вынимая их из большой корзины.

Алёнушка, самое драгоценное сокровище этого дома, сладко спала, раскинувшись ручками с маленькими розовыми кулачками - по её энергичному норову мать, с неделю уж тому, как решила не пеленать её ко сну - пусть дитё растёт в холе да свободе - тем паче, что пестовать её вызвалась сама бабка Наталья, а уж у неё глаз приметчивый, руки заботливые - сладит.

Марьюшка, молодая жена, которую Небось привёл в новый, только прошлой весной отстроенный дом - да что дом! - хоромы, с утра до полудня хлопотала по хозяйству почти безотрывно. И двор, и скотинка домашняя числом немалым, и стряпня - всё на ней. А ей - что? - только в радость - чай, сама себе хозяйка. Сквекровь-то со свекром, почитай, только по праздникам и захаживают - само собой, с приглашением да угощением, да для близких и родных это не в тягость.

Только вот Небось допоздна крутится на работушке своей - так, что Марьюшка, нет-нет, а приревнует - работу, дескать, больше семьи любишь. Ну, а как бабку-то Наталью в зиму перевезли из её домишки ветхого - тут Марьюшке и посветлело - Наталья и перед родами помощницей по дому стала, и роды, как надо по правилу и обычаю, приняла, и чуть спустя - к малой в няньки уж как сгодилась, не передать! И погулит, и песню споёт, и в ладушки сыграет с несмышлёнышем, а той - и дело, и забава: смеётся, говорит что-то на языке незнаемом, ручки тянет. Пробежит мимо Марьюшка в хлопотах своих - глянет на них, залюбуется.
Дневные-то встречи с Алёнушкой - только кормления ради, глазками переглянутся, прижмутся друг к другу - хорошо, спокойно, а потом опять хлопоты едва ли не до вечерней зари. "Как это иные бабы с четырьмя, а то и боле, ребятишками управляются - неведомо..." - впрочем, долго думать об этом Марьюшке было недосуг.

Бабка Наталья прижилась в доме мгновенно, словно веки вечные тут обитала. То в меру говорливая, то, по случаю, незаметная, она появлялась именно там и тогда, когда в ней возникала нужда - со стряпнёй ли подсобить да дельный совет дать, птицу ли в курятник ввечеру загнать, коли Марьюшка с ног сбилась в хлопотах, бывальщину ли какую новую поведать - в час, когда молодой жене взгрустнётся в ожидании своего работящего мужа...

А сейчас Наталья разглядывала свои сокровища. Вволю наевшись материнского молока, Алёнка задрёмывала к ночному сну под бабкино воркованье да причеты. Роскошные лоскуты переливались в руках Натальи таинственным, сказочным блеском, и взгляд на них моментально навевал воспоминания о восточных красавицах, которые с самого детства Марьюшки проживали в бабкиных рассказах, что они с Аннушкой слушали, аккуратно перебирая сундуки с драгоценными натальиными книгами.

Богатство это новоявленное бабка Наталья неожиданно получила от барыни, которую ей по весне пришлось врачевать от недуга своими, только Наталье известными травами да приговорами. К удивлению земского врача, разводившего руками в попытках понять причины болезни, барыня пошла на поправку на третий день, а спустя неделю, провожая Наталью обратно в дом Небося, пожелала одарить её деньгами да одёжей с барского плеча.

На деньги не падкая, к нарядам не привычная, в добровольную отдачу за целительство Наталья испросила самое, что ни на есть любопытное, что увиделось ею в руках барыниных девиц-мастериц, вороживших над нарядами хозяйки - остатки отрезов, по всему видать, заморских - на свои вечерние бабьи, женские то есть, затеи. Так и сбылось, и к молодым Наталья вернулась, словно живой воды испившая - с большой корзиной даров подкатила прямо к дому на весёлой бричке, запряжённой гнедым по кличке "Леший", известным на всю округу и прозванным так за свою строптивость и любовь к вольному бытию.

И теперь, в канун бабьего лета, шуршащего золотыми лиственными нарядами, бабка Наталья грезила, какие славные наряды будут в Алёнином приданом, к шитью которого Наталья думала приступить с началом зимы, когда ветер времени унесёт осенние хлопоты в прошлое.