Стихо о цивилизационных метаморфозах.

Немало бед стекло в мои ладони -
Своих, больших и малых, и чужих,
Как мерно кружит жизнь на небосклоне,
Покачивая нас от сих до сих.
И каждый день иною мерить мерой -
Не станет сил, не стоит и труда...
Ни славою, ни властью, как химерой,
Ни страстью жить, что гонит в города.
Живёт в миру крестьянское начало,
Чудной и где-то дикий говорок,
И сколь бы наша жизнь ни одичала -
Храним от века память и зарок.

Сказка о житье-бытье.

Жил-был молодой щенок - не просто - молодой, а очень-очень молодой. Они с братом родились в конце осени и с самых зимних холодов всё своё время проводили в большой корзинке, где мама устроила им гнездо, ой, нет, лежбище - а может, логово?
Впрочем, неважно - главное, там было тепло, сухо и безопасно.
Сквозь прутья корзинки щенок видел, как снаружи мелькают чьи-то яркие тени, плещутся - то удаляясь, то приближаясь - голоса. Щенку и его младшему брату удавалось иногда, всего на пару минут, покинуть пределы корзины - когда мама поочерёдно вытаскивала их наружу, осторожно прихватив за мягкие складочки на спинке, чтобы сменить промокшую подстилку - малыши ведь и есть малыши - что с них возьмёшь? - а чистота остаётся чистотой.

Ну какие новости - в корзинке?
Да, иногда прибегал папа, приносившей маме её любимое угощение - сахарную косточку - и ласково лизнув обоих малышей в ухо или упрямый лоб - убегал на свою службу прежде, чем они успевали сказать ему приветственное "тяв-тяв".
И опять наступала блаженная тишина и покой - только слышно было, как посапывает во сне мама, чутко придерживая щенячьи бока своими мягкими сильными лапами.

И вот однажды Бим - так звала молодого щенка его мама - настороженно поднял ухо, прислушиваясь к изменившейся тишине.
"Кап", - внезапный звук словно разбудил тишину, и следом послышалось эдакое музыкальное стаккато - "кап-кап, кап-кап, как-кап-кап..."
Бим пытался считать, но сбился со счёту - ведь мама научила его считать только до четырёх. Она любила эту занимательную математику и обычно проводила свои уроки во время визитов отца. Бим со временем заметил, что отец всегда приносил в семью какое-то удивительно жизнерадостное настроение, и мама при нём если и ворчала - то только для виду, понарошку.

На следующее утро музыка капели - то, что это называется капель, рассказала малышам мама - так вот, эта музыка неожиданно дополнилась нежной и длинной трелью, совсем не похожей ни на щенячье повизгивание, которому они научились сами, как-то незаметно от родителей, ни на ворчанье мамы, ни на суровое "гав-гав", которым отец время от времени отгонял от корзины невидимых, любопытствующих, но непрошенных гостей, заявляющих о своём приходе протяжным "мя-я-я-я-у".
"Скво-о-рцы-ы..." - тихо прошептала мама и прикрыла свои глаза длинными ресницами.
Песня прозвучала ещё и ещё, словно невидимый певец повторял её на "бис", отвечая на жаркие просьбы очарованной публики.

Поздним вечером, когда пришёл папа, они с мамой о чём-то долго шептались, мама спорила - отец, к удивлению Бима, с ней не соглашался и настойчиво повторял что-то важное снова и снова.
Наконец мама вздохнула и сказала - "ладно, утро вечера мудренее".

Наутро щенков ждал сюрприз!
Едва пробудившись и открыв правый глаз, Бим не поверил своим глазам - мир вокруг изменился, стал большим и цветным. Где тот мир в жёлтую полоску, который они с братом видели сквозь прутья корзины? Он исчез, растворился...
Нет-нет, тут что-то не так: вот знакомое красное пятнышко, которое он с интересом разглядывал в щёлки своего уютного тесного гнёздышка.
Оказалось, что это весёленькое пластмассовое ведёрко, полное золотистых крупинок. Это был песок, как пояснила мама - вообще в этот день они услышали много новых слов, иначе как бы они запомнили всё то, что увидели возле себя и чуть дальше.

Наконец пришёл папа, и оба родителя, подталкивая малышей своими энергичными носами, подвели их к двум большим и широким мискам, наполненным чем-то ароматным и удивительно вкусным... Что это было вкусно, братья угадали сами - оказалось, их чёрные блестящие носики умеют отличить хорошее от плохого, приятное от неприятного...

Когда вся семья наелась, миски оказались идеально чистыми.
В животе было сытно и тепло, и слегка потянуло в сон.
"Не дремать, детвора!" - бодро скомандовал папа - пора оглядеться!"

Дальше всё шло по чёткому родительскому плану. Папа вывел малышей во двор и провёл по тропинке, где была оборудована специальная полянка. Удивительно знакомый, но едва уловимый запах - что это? А, так пахла та самая соломка, которая исчезала из их корзинки вместе с неприятным запахом - папа объяснил, что здесь, и только здесь, подальше от жилища, прячут они все неприятные отходы. Практическое занятие, которое провёл папа, не оставило сомнений - и Бим, и Бом, его брат, хорошо поняли, как пользоваться собачьим туалетом.

Дома их ждала мама - видно было, что она успела соскучиться и отдохнуть.
Это же не шутка - долгих пять месяцев нянчить малышей!
У них вполне оставалось время до сна, и каждый провёл его по-своему.
Бом отыскал небольшой резиновый мячик, и целых полчаса бегал с ним вперегонки, пока мяч не закатился в небольшую канавку, прорытую вдоль стены дома.
Бим, как старший, а, значит, наиболее любознательный, исследовал все уголки дома. Признаемся, его интересовало не всё - вернее, о назначении многих вещей он ещё не знал, поэтому не останавливал на них своего внимания...
Но наконец он нашёл сокровище!

Это была маленькая книжка-малышка, кем-то когда-то забытая в самом дальнем уголке дома. Вы спросите - как он угадал?
Всё просто: последние два месяца, долгими зимними вечерами, когда они ждали прихода отца, мама терпеливо рассказывала им историю за историей, почти неподвижно глядя на маленький прямоугольный листок с непонятными чёрными закорючками.
"Откуда она столько знает?" - под мерное звучание маминого голоса спрашивал себя Бим. Каждый раз он засыпал, не находя ответа и восхищаясь мамиными талантами.

"Разгадка - вот она, в его лапах!" Бим радостно потрогал первую страничку.
Но то, что мама называла Солнцем, неожиданно послало прощальный лучик, и Бим заспешил к родным, пока сумерки не скрыли их друг от друга. Уютно устроившись возле родителей и брата, он представлял, как обрадуется мама завтра его бесценной находке, как будет переворачивать страницу за страницей, отыскивая между ними новые и новые, чудеснейшие истории.

Утро началось с неожиданной суматохи. "Скорей-скорей! - зачем-то торопила мама - сначала малыши." И снова они очутились в воздухе и почувствовали, как под их мягкими животами тепло заплюхала вода. "Прополощи как следует!" - привычно командовала мама...
Когда Бима и Бома перенесли на мягкую подстилку, с их лап ещё капала вода. Было тепло, Солнце быстро сушило своими ласковыми лучами их намокшие шкурки.
Лежать на постели было приятно...
Бим потянулся, бросил взгляд на свои лапы...
Что, что это? Где эти чёрные носочки на его передних лапах, которыми он так гордился последнее время? Кто посмел? Как? Куда? У него не было слов...

Когда мама, весело потряхивая чисто вымытой шкуркой, осторожно подошла проверить, не уснули ли малыши и стоит ли их будить к завтраку, она увидела мирно спящего Бома и совершенно расстроенного Бима.
"Что, что случилось? Разве тебе не понравились наши водные процедуры?" - заглядывая в глаза сына, спросила она - "папа так старался!"

"М-м, м-м," - только и скулил в ответ Бим - так, что мама долго не могла его успокоить. "М-Мама, - наконец произнёс он - скажи, кто унёс мои любимые, замечательные носочки, что я носил на передних лапах?"

"Ах, вот оно что, - рассмеялась мама - глупыш! Пойдём, я покажу тебе, как потемнела вода, в которой мы искупали тебя и Бома!"
Недоверчиво виляя хвостиком, Бим побежал вслед за мамой во двор, к большому корытцу, где они полчаса тому назад плескались вместе с братом. И правда - прозрачная вода отчего-то потемнела - так, что уж теперь ни за что, никакие папа и мама не заставили бы их купаться здесь.
"Смотри, здесь осталась вся грязь, что набралась на ваши хвосты и лапы, пока вы зимовали в корзине!"

Бим недоверчиво смотрел на мать и по-прежнему ничего не понимал.
"Но где, где мои носочки? Они утонули?" - он еле сдерживал слёзы.
В это время сзади подбежал проснувшийся Бим и тоже навострил уши.
"Да нет, нет! Не было у вас никаких носочков! Глупыши! Это была грязь на ваших лапах! Не веришь? Пойдём, покажу", - мама решительно направилась к дому.

"Вот, вот!" - и она подвела братьев к вчерашнему сокровищу, которое нашёл Бим.
Солнце ярко освещало первую страницу книги, которую он так нежно гладил вчера, любуясь чёткими буквами и яркой картинкой.
Но что это? Что за пятна и полоски появились тут и там, словно зачеркнув всё то прекрасное, чем он любовался?

"Вот они, чёрные следы твоих носочков - прямо поверх книги и написаны! Чудо ты моё!" Бим и Бом молча переглядывались, удивлённо разглядывая при этом белейшие лапы друг друга. Вот это фокус!

"Не горюй! Знаешь, люди говорят, что к сокровищу надо подходить с чистыми руками!
А теперь - завтракать! Зовите отца. А вечером у нас будет новая сказка..."

Исключительно несвойственный пост -

что-то вроде несвоевременных записок, с большим опозданием и, само собой, ненадобностью.

Отсмотрела случаем попавшийся мне сериал "Крылья Империи", до 9 серии.
Впечатления некомпетентного обывателя: это целый венец из антигероев, какое-то иудино племя, включая центральные роли женских персонажей.

Кто ж тогда - воплощение Антихриста? - не досмотрела ещё. Неужто Госпожа Революция?
Но - как же принцип "здесь и сейчас"?
Тогда кто он - заказчик, вдохновитель, автор или исполнитель сюжета, похожего - в мастерском, правда, исполнении - на Горгону со множеством змей-щупалец?

Уж не те ли потомки Кайзера, столь недовольные метаморфозами 20 века?
Фильм-сатисфакция - вот на что похоже это глумление, огранённое под "бриллиант правды".
Впрочем - только кухонное, гадательное суждение безо всяких считываний сетевого серпантина мнений.

Нигилистическое стихо.

Ходже Н.

Прервать речей лукавых череду,
Забыть любовь к фантазии и слову,
Смиренно заплатить чужую мзду,
Уподобляясь бедному Иову?
Наград химеры, счастья мотылёк -
Всему на свете свой отпущен срок...

На днях, вдруг...

вспомним метания Мизгиря в весеннем лесу в поисках Снегурочки - чем не метафора российских исканий пути между славянофильством, традицией, которую воплощает Купава - и призрачным западничеством, химерой, которая соблазняет, манит и исчезает, как Снегурочка?

А то ещё из домыслов, ассоциативной цепочкой: сегодняшняя Украина - Мизгирь, пытающийся ухватить ускользающую Европу-Снегурочку, ну, а союз Купавы с Лелем - это кому как глянется, а по мне - так метафора самодостаточности России.

Стихо, свёрстанное на полубессознательном.

Прости, что перестала видеть сны:
Изба тепла, но пуст её голбец -
И стало мне теперь, как до Луны,
До чьих-то кривотолков и колец.
Отвились тропы слов и долгих пут,
По ветру паутинный вьётся след,
А мне - нипошто:
Мир, как прежде, крут,
Да люди не избавлены от бед.
Слова толочь в муку - горазд любой,
А за душой - изнанка пустоты,
Мы дышим хором, пришлый нам - чужой,
Мы чувствуем его за три версты...
И всё же, всё же - сыплет потолок,
В курной избе - привычные торги,
Пусть душу обанкротят за нарок -
Ты сердцу даже помыслом не лги.

Авось да Небось. Тяготы юности (часть 9-я).

"Главное, что даёт юность, и только юность - мечту как желание перемен. Худо, если к мечтам, самым лучшим, прекрасно измысленным, не прикладывать дела, пути. Путь - это всегда выход за пределы привычного, устоявшегося, быть может, удобного.
Те же юные мечтатели, для которых в жизни перевешивает удобное - коротко ли, скоро ли - сползают опять к юбке - мамкиной, жениной - не суть. Ну, дальше - как водится, по укладу и традиции - "где родился, там и сгодился".

А вот маятные, неуёмные мечтатели - всенепременно прикасаются к новому, сызмальства не виданному, не знаемому. Тут и начинается настоящее, всамделишное ученье. Да только учение без радения - свычки брать, готовности делиться, артельно работать - пустое.

Есть такие умники, что в учении по верхам скачут - пенки сбивают, толку от них ни на грош. Быстро сдуваются: если костыль какой - денежное ли вспоможение, грамотку ли обещальную - не подставит родитель-благодетель, так и вовсе округ поворачиваются - и к тем же юбкам. По городским ли шляются, пока запас родительский не подточили, к своим ли пенатам возвертаются - это у кого на что монеты да знакомых покровителей припасено. Оженить такого оболтуса - чаяние любой матери - авось в ум войдёт от еженощной заботы о ближних да о хлебе насущном".

Авось да Небось. Думы о мире ( часть 8-я, микроскопическая).

"Мир держится на трёх китах: детство, юность и мудрость", - Авось нередко теперь вспоминал слова бабки Натальи, почитая их за особое откровение.
"Выпростает малое дитя ножки-то из пелёнок, оторвётся от мамкиной юбки - стало быть, путь ему с той поры открыт.
В какую сторону двинется, на что заглядится - его воля. Шишек по неумелости набьёт, часом и обожжётся - счастье, если чуть, для острастки да опыта. Чуть дале от дома побежит - само собой, коленки посшибает - скорость да ловкость не за так даются, здесь тоже привычка нужна.
А там, опосля времечка - глядишь, востроглазое дитя округ взрослых опять вьётся, только уж теперь - стоючи на своих ногах крепко и любопытство имея огромное - а ну, что там, за батяниным локтем-то деется?
Не видно ему, мальцу с понизу-то.
Карабкайся на лавку али вон на чурбак какой, наблюдай, запоминай, спрашивай. И только потом, под приглядом старших и с их поучения - пробуй, свою ухватку нарабатывай.
Так неуёмное детское любопытство вырастает в любознательность и навык - а как же иначе? Сама по себе и речь не даётся, с материнской колыбельной начинается"...

Скрипичное стихо.

В нужной тональности мается скрипка,
Звук надоел, как скрипучая зыбка -
Душу не тешит, вперёд не зовёт,
Тонкой занозой под сердцем поёт.
Стихла. Тайком попеняю стихире -
Трудно без музыки душ в этом мире.

Кому что, ...

а мне - случайные мысли.
Дошло дело и до Бабы-Яги.
Понятно, что что-то там я по верхам читала,
но своя фантазия не дремлет:
а что, если оставшееся в современном изложении сказок это её "фу-фу, русским духом пахнет" (с вариациями, надо глянуть их по источникам Афанасьева) - есть не что иное, как указание на противопоставленные языческое, гонимое, остатки которого символизирует Яга, и православного - ладанка, поди, у путника на шее (про синтез - да, помню - в этом смысле хороша была книга "Как была крещена Русь", М.: Политиздат, 1989).

Вспомнилась тут же "Олеся" А.И.Куприна, хороши же их речи - Куприн, Лесков, Мельников-Печерский; Мамин-Сибиряк - иначе, с другими акцентами.
Ну, хоть убейте - не люблю Чехова, он другой - сейчас пришло на ум сравнение с лавкой ювелира, вытачивающего брульянты великолепной огранки, но - не греет их свет, не для того назначен, не тем положен.
Ну, да, наше дело - крестьянское, только там - в глуши лесов да на гульбе голосов в ярмарочную пору нам любо-дорого.