Tags: калужские фантасмагории

Стихо за неделю до отъезда.

Кудель запропастилась,
В келье моей кутерьма -
Все книги и прочие вещи
Кричат о высоком,
А я - горемычнаая я -
Как всегда, без ума,
Болтаю о грешном,
Разбавленном
Клюквенным соком.
И нет бы смолчать -
Так не в масть,
Да и норов не тот:
Дерзить - так без удержу,
Рвать все постромки,
И - разом...
Да, нам, поперечницам,
Знаемы выси высот,
Когда нас не держит Судьба
И всезнающий Разум.
Но есть и раздолье,
Где мысли высокий полёт
Не гож, словно заяц,
Без удержу рвущийся в сетке,
Там - попросту всё,
Там Душа, не скоромясь, живёт,
Как вольная птица.
Часами качаясь на ветке.
Ах, вымерзло всё -
Этот дом, и впридачу - сама,
Не Севере быть - не годнО,
А в Московии - славно...
Все книги разбросаны,
В келье моей кутерьма,
Твои оплеухи
Душе не нужны и подавно.

Беспринципное стихо.

Любой мечте судьбой отпущен срок,
Ищи её до самых до окраин -
А этот твой московский говорок
Всё ж был неподражаемо случаен.
Примерно где-то что-то не срослось -
Не ходят рядом ёлка да осина...
Мы нравом - врозь, да и по жизни врозь -
Прости, моя вторая половина...

Очень ноябрьское стихо.

Когда наши реки сольются в одну,
Хотя мы об этом уже не узнаем,
Все чувства - в хрусталь, и стихами - ко дну,
Где место сокровища, бывшего раем.
Пусть в дальних морях прячет золото мрак,
А наши сокровища хрупки и зыбки -
Надежда на встречу, безумия шаг,
И трепет, и тайная прелесть ошибки.
Случилось не с нами, не там, не тогда,
Но всё остальное, поверьте, случилось -
Да здравствуют судьбы, миры, города
И то, что сбылось, словно Божия милость...

Стихо на сплаве.

Небрежный абрис фраз,
Когда слова - не фраза,
Так росчерком пера
Означен силуэт...
Моей печали тень,
Как вечная проказа,
В которой нет вины
И наказанья нет.
Привычная свирель,
Как раньше, режет ухо,
И я тяну опять
Стонотную строку...
Зачем живут слова?
Для утоленья духа,
Когда посмел на Волгу
Выменять Оку...

Стихо с восходом.

Ну разве не абсурд - даны для ночи очи,
Когда они не спят - и ночь длиннее дня,
Сегодня, как на грех, и ночь была короче,
И сердце, как юнец, не слушало меня.
Пусть будет странным день - его сулило время,
Мои календари, солгавшие стократ...
Проснись, мой ретроград - пусть солнечное темя
Зажжёт твоё окно, что мой слепило взгляд...

Мокрое стихо.

Нахохлившись, что кречет в непогоду,
И заблудившись в каверзах ума,
Я жгла свою последнюю свободу
И тем гордилась, глупая, весьма.
Я не ценила шаг, слова и время,
Брела в полнОчь по звёздные миры,
Теряла нить, кляла стезю и племя,
И знать не знала правила игры...
Дождь стих, и вдалеке вздыхает утро,
Что вечера, как водится, мудрей...
Прислушайся - не стоит Камасутра
Ни смутных грёз, ни сонных фонарей.

Соколиное стихо.

Видишь - не плачу, привычное прячу,
Розы да грёзы - ничком на песке...
Нет, не решила я эту задачу -
Выстроить мир на хрустальной тоске.
Где бы мы нЕ были, где б мы ни бЫли -
Глаз боязливо глядит в темноту:
Ты ли, мой сокол неистовый, или -
Вновь разминУлся со мной на версту...

Стихо без веры.

Я не верю, что ты после нас
неизменен и наг...
Размечтать и развидеть,
зарывшись в горнило бумаг,
Распустить эти ноты,
что тайно плела для души -
Да не станет заботы,
Хоть кол на макушке теши.
Знамо, тешить - не вешать,
где кары вина велика...
Отложу гореванье
до крайнего, насмерть, глотка.

Трамвайное стихо.

В этой стране
голосит марсианское эхо,
Витязи мысли
стяжают похмелье ума,
Прошлое - вымерло,
значит, уже не помеха,
Значит, бесовскому
вольно и сытно весьма.
Этим газонам расправиться -
шансов немного,
Красным ковровым дорожкам -
привычно лететь,
Ложь - расфуфырена,
бедность - всегда босонога,
Верх благородства -
для нищих раскидывать медь.
Речь о достоинствах, кстати,
весьма популярна,
Вымыты стёкла трамваев,
но в них - пустота...
Наша бытийственность, друг мой,
всё так же полярна,
Как виртуальны
пролёты и арки моста...

Слепенькое стихо.

Ваш мир - графоманы,
мой - ложная скромность,
В остатке сухом
между нами - условность.
Чему удивляться?
Нас ждут катаракты:
Весь мир - это грёза,
одни артефакты,
И чуда мгновенье,
что каждому снится -
Не плод на ладони,
а лёгкая птица.
Она упорхнула,
влекомая маем...
Пусть мир истончился,
но он осязаем...